История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье

По прибытии он отправил вперёд Лета, и, по-видимому, сразу же после битвы при Лионе этот полководец выступил на защиту Нисибиса от парфян.

Сам Север последовал за ним с армией как можно скорее, и при его приближении враги, объятые ужасом, отступили от города. Освободив Нисибис, Север вернулся в Сирию и по пути подчинил Абгара, царя Осроены, который дал ему своих сыновей в заложники и предоставил отряд лучников.

Он намеревался начать войну против парфян в следующую кампанию и потратил всё необходимое время на подготовку столь важной экспедиции. Он выступил лишь в конце лета, намеренно дождавшись позднего сезона как более благоприятного для действий в засушливой и знойной стране. Он приказал построить вблизи Евфрата множество лодок, на которые посадил часть своих войск, и этот флот спустился вниз по реке, в то время как остальная армия шла вдоль берега. С ним был брат парфянского царя, чьё присутствие могло облегчить его завоевания, которые действительно оказались очень быстрыми. Подойдя к Вавилону, он обнаружил этот великий город покинутым. Оттуда он двинулся к Селевкии, вероятно, проведя свой флот по каналу Наар-Малха, соединявшему Евфрат с Тигром. Селевкия также была оставлена жителями. Ктесифон потребовал осады, и даже его армия понесла там большие потери. Парфяне, воодушевлённые присутствием своего царя Вологеза [5], запершегося в городе, оказали упорное сопротивление, и римляне, испытывая нехватку продовольствия, вынужденные питаться кореньями и измученные жестокими болезнями из-за плохого питания, начали падать духом. Но Север проявил стойкость, и его твёрдость преодолела все препятствия, обеспечив успех предприятия. Город был взят штурмом и отдан на разграбление. Резня была ужасной, добыча – неисчислимой, а число пленных достигло ста тысяч. Парфянский царь сумел избежать плена, и победители не смогли его преследовать.

По случаю этой победы, хотя он и не смог удержать завоёванное, Север принял титул Императора в одиннадцатый раз, а также имя Парфянский, украшенное эпитетом Величайший. Он написал сенату и римскому народу пышные послания о своих подвигах и даже приказал изобразить их на картинах, выставленных для всеобщего обозрения.

Эта пустая пышность была не единственным плодом его победы: он воспользовался ею, чтобы прочно утвердить императорскую власть в своём доме. Наиболее верным способом достичь этого было сопричислить своих сыновей, которых он с этой целью взял с собой, ко всем почестям верховного сана, как это сделал в своё время Марк Аврелий. Север последовал его примеру и даже, как это обычно бывает при подражании дурному, зашёл дальше. Он не стал ждать для Каракаллы того возраста, которого дожидался Марк Аврелий для Коммода. Ко времени взятия Ктесифона [6] этот юный принц был всего лишь одиннадцати лет от роду, и в порыве радости, охватившем римских солдат после завоевания и разграбления парфянской столицы, Север убедил их провозгласить Августом своего старшего сына. Гета, которому со временем предстояло занять тот же ранг, получил тогда титул Цезаря и имя Антонина. Затем сенат утвердил и узаконил то, что первоначально было решено солдатами, которым Север в знак благодарности сделал щедрые подарки.

Нехватка продовольствия и тяготы непривычного и нездорового климата вынудили римлян, несмотря на их победу, покинуть Ктесифон и подумать об отступлении. Они даже не могли вернуться тем же путём, каким пришли, поскольку земли, через которые они прошли, были опустошены. Они двинулись вверх по Тигру одновременно по суше и по воде.

Этот путь вел их в Армению, где они готовились вступить враждебно. Я не могу сказать по какой причине: ибо царь Армении, который, как и парфянский, именовался Вологе́зом, не дал Севе́ру никакого повода к жалобе, воздержавшись от помощи Ни́геру, хотя тот ее и просил. Похоже, Вологе́з был мудрым правителем, верным последователем своего отца Санотру́ка, о котором Дион свидетельствует, что к величию духа и военному искусству он присоединял строгое соблюдение справедливости, а по умеренности и воздержанности его можно сравнить с самыми добродетельными среди греков и римлян. Вологе́з, сын Санотрука, в данном случае проявил одновременно и решительность, и осмотрительность. Он выступил навстречу римлянам и приготовился дать им отпор; но, сознавая неравенство сил и предпочитая мир войне, вступил в переговоры, на которые Север согласился. В обмен на деньги и заложников, предоставленных армянами, император даровал им мир и даже увеличил их владения за счет некоторых областей Армении, находившихся под властью римлян.

Для Севера на Востоке оставалась лишь одна цель – отомстить царю Атры. Можно предположить, что, покидая земли парфян, он заключил с ними договор, поскольку в течение всего его правления между двумя империями больше не было войн. Он удовлетворился покорностью армянского царя. Город Атра, либо не ожидая пощады, либо гордясь своим положением, которое некогда позволило ему устоять против натиска Траяна, готовился к сопротивлению. Север, перейдя Месопотамию, чтобы вернуться в Сирию, осадил город, но потерпел неудачу. Его осадные орудия были сожжены; он потерял множество солдат, еще больше было ранено, и он вынужден был снять осаду, хотя и не отказался от намерения отомстить этому упрямому народу.

Тогда он предпринял новые приготовления: собрал обильные запасы продовольствия и военного снаряжения и через некоторое время вновь осадил Атру. Жители защищались с прежним мужеством. Они были арабами, как я уже отмечал в другом месте, и располагали за стенами многочисленной конницей своего народа, которая перехватывала обозы, стремительно нападала на римские отряды, отправленные за фуражом, и, рассеяв и уничтожив их, исчезала, как ветер. Те, кто находился в городе, совершали смелые вылазки, нанося осаждающим большие потери. Им даже удалось сжечь все осадные орудия, кроме тех, что построил Приск, византийский инженер, чей талант и польза, которую Север надеялся от него получить, спасли ему жизнь. У самих атранийцев были метательные машины очень большой дальности, которые выпускали несколько снарядов одновременно с такой силой, что даже на значительном расстоянии они сохраняли достаточно мощи, чтобы убивать тех, в кого попадали; и у ног Севера пали мертвыми несколько его телохранителей. Когда римляне продвинулись вперед и приблизились к стенам, атранийцы, сменив тактику, стали еще опаснее. Они лили на них потоки горящей смолы, которая сжигала их и заставляла умирать в страшных мучениях. Геродиан свидетельствует, что они также бросали глиняные сосуды, наполненные мелкими ядовитыми крылатыми насекомыми, которые, когда сосуд разбивался при падении, вырывались из своей тюрьмы, прилипали к телам осаждающих, проникали под одежду, жалили их и лишали возможности действовать. Добавьте к этому неудобства засушливого климата, где палящее солнце вызывало в армии опасные болезни.

Однако в конце концов упорство осаждающих привело к пролому в стене: огромная часть укреплений, подкопанная снизу, рухнула. Город был бы взят, если бы не жадность победителя. Север знал, что в нем хранятся огромные богатства, особенно сокровища храма Солнца, которые стали бы добычей солдат, если бы город был взят штурмом, тогда как император завладел бы ими единолично, если бы осажденные, доведенные до крайности, как он надеялся, запросили капитуляции. По этой причине он приказал отступить, к великому неудовольствию солдат, уже видевших себя победителями.

Но его алчность была посрамлена. Атранийцы и не думали сдаваться: за ночь они возвели новую стену, и когда Север приказал штурмовать ее, европейские солдаты, его лучшие войска, отказались идти. Пришлось посылать сирийцев, которые, будучи более послушными, но менее стойкими, были отброшены с потерями и позором; а бунтовщиков так и не удалось вернуть к повиновению. Один из высших офицеров армии утверждал, что для завершения дела ему нужно всего пятьсот пятьдесят европейских солдат. «Где же ты хочешь, чтобы я их взял?» – сказал император. Таким образом, пишет историк, Бог спас город, сначала